Глава 19. Смена поколений как код коррекции ошибок
К части IV. Правило выбраковки. Замыкающая глава части. Правило выбраковки: там, где чинить нечем, качество поддерживается уничтожением — уровень платит единицами уровня ниже. Маркеры на полях: (Ф) факт · (М) модель · (Г) гипотеза · (БП) белое пятно
19.1. Правило выбраковки на верхнем этаже
Ведомость главы 15 насчитывала шесть этажей. Митохондрия платит за клетку, клетка за ткань, гамета за родословную, сома за линию. Оставалась последняя строка, и там же стояла оговорка: условие взаимозаменяемости на ней сомнительно, и потому глава будет самой спорной в части.
Строка эта: индивид платит за культуру и генофонд.
Утверждение состоит в том, что смерть человека выполняет для надындивидуальных систем ту же работу, что апоптоз для организма: удаляет закреплённые ошибки, которые сама система исправить не может.
Глава разбирает четыре уровня, где эту работу можно проследить, затем предъявляет главное возражение против всей конструкции и разбирает, что от неё остаётся. К концу выяснится, что функция реальна, что она разделяется на две части, что одна из них заменима существующими средствами, а другая упирается в арифметику, а не в мораль.
Чем верхний этаж отличается от нижних: две поправки
Прежде чем идти по четырём уровням, нужны две оговорки об устройстве самого этажа. Обе снижают силу аналогии с апоптозом, и обе надо иметь в виду до, а не после.
Первая: выбраковка здесь не окончательна. Клетка, прошедшая апоптоз, исчезает. Человек, выбывший из организации, отрасли или должности, продолжает существовать и может войти в другую систему. На всех нижних этажах выбраковка есть уничтожение; на этом — перемещение.
Отсюда следствие, которое книге выгодно и которое стоит сказать прямо: функция, приписываемая смерти в §19.9, в значительной части выполняется ротацией. Не потому, что смерть заменима вообще, а потому, что на этом этаже требуется не уничтожение единицы, а её удаление из позиции.
Вторая, и она серьёзнее: у надындивидуальной системы нет связного предпочтения.
У человека агрегат нейронов даёт связное упорядочение: предпочитая A перед B и B перед C, он не предпочтёт C перед A. У общности это не гарантировано, и это теорема, а не наблюдение ★. Парадокс Кондорсе даёт прямой пример: три человека со связными предпочтениями при голосовании по парам дают на выходе круг A > B > C > A. Теорема Эрроу обобщает: никакое правило агрегирования индивидуальных упорядочений не удовлетворяет одновременно нескольким разумным требованиям.
Асимметрия получается такая. Из нейронов, у которых предпочтений нет вовсе, возникает связное предпочтение человека. Из людей, чьи предпочтения связны, не обязано возникать связное предпочтение общности.
Оговорка, которую нельзя опускать: Эрроу доказывает отсутствие гарантии, а не наличие противоречия. Конкретная общность при конкретном распределении предпочтений может вести себя вполне последовательно. Утверждение существенно слабее, чем из него обычно выводят.
Но и слабого хватает для главы. Всякое рассуждение о том, что́ культура или общество «отбирает», «сохраняет» или «предпочитает», предполагает у них связное предпочтение. На нижних этажах такого предположения не требуется — там работает отбор без предпочтений. Здесь оно требуется и не обеспечено, и это ещё одна причина, по которой глава остаётся самой спорной в части (М).
19.2. Генофонд: слабейший довод
Начнём с самого слабого, чтобы не выдавать его за сильный.
Довод. Рекомбинация плюс смена поколений — механизм, которым проверяются комбинации генов (гл. 10). Популяция без смены поколений теряет способность отвечать на изменение среды: частоты аллелей не сдвигаются, храповик Мёллера не обращается вспять.
Почему довод слаб применительно к человеку. Мы почти не находимся под сильным отбором. Культурная эволюция идёт на порядки быстрее генетической и в основном компенсирует изменения среды технически, а не наследственно. Отмена смерти отключила бы механизм, который у нас и так работает вяло.
Довод отмечен, и книга на нём не настаивает (М, слабый).
19.3. Наука: принцип Планка и его измерение
Здесь совсем другое дело, потому что здесь есть измерение.
Наблюдение Планка. Новая научная истина побеждает не потому, что её противники переубеждаются, а потому, что они постепенно вымирают, и вырастает поколение, для которого она привычна (М). Замечание высказано в автобиографии и полвека считалось остроумной жалобой.
Проверка. В 2019 году вышла работа с прямой количественной проверкой: изучены сотни случаев преждевременной смерти ведущих биологов и то, что происходило в их областях после (Ф).
Результат: после смерти признанного лидера публикации его соавторов снижаются, а публикации исследователей, ранее в этой области не работавших, возрастают — порядка восьми процентов, — и эти новые работы чаще оказываются высокоцитируемыми и вносят новые подходы (Ф).
Механизм авторы связывают в значительной мере с барьерами входа: распоряжение ресурсами, редакционные позиции, распределение финансирования. Пока лидер жив, доступ в область ограничен, и ограничен не аргументами.
Замечание Планка, таким образом, из афоризма превратилось в измеренный эффект. Это самое надёжное свидетельство в пользу всей главы.
И тут же — ограничение. Эффект измерен для элиты и относится к динамике поля, а не к способности отдельного человека учиться. Он говорит о том, кто держит ключи, а не о том, кто способен передумать. Различие окажется решающим в §19.7.
Оговорка: сам принцип проверялся и раньше, и проверки были неблагоприятные. Уже в 1978 году принцип Планка испытывали на приёме дарвинизма и на других случаях — и находили возраст слабым предсказателем принятия новой теории ★; тогда же вышло прямое возражение «Верен ли принцип Планка?» ★, а в 1995 году проверка была повторена с тем же осторожным итогом ★.
То есть буквальная форма принципа — «противники не переубеждаются, а вымирают» — оспорена почти полвека назад, и работа 2019 года подтверждает не её. Она подтверждает другое: после смерти лидера дешевеет вход для посторонних. Косность как черта характера здесь ни при чём; речь о том, кто распоряжается ресурсами.
Книга опирается именно на вторую, ослабленную форму. Первую она не использует и использовать не может (М).
19.4. Культура и институты
Мангейм, «Проблема поколений» (1928): поколение есть единица культурной изменчивости (М). Ключевое его понятие — свежий контакт: молодые встречают культурное наследие впервые, не располагая предпосылками тех, кто его создавал. Они задают вопросы, которых старшие не задают не по упрямству, а потому, что для старших ответы вросли в фон.
Институты. Пожизненные должности, несменяемое руководство, состарившиеся законодательные собрания и судебные корпуса. Здесь функция смерти видна невооружённым глазом: она есть единственный безотказный механизм ротации там, где все прочие подконтрольны ротируемым.
Это, пожалуй, самое неприятное соображение главы. Смерть — единственный механизм смены власти, который сама власть не может отменить.
19.5. Капитал: смерть не перераспределяет, а дробит
Довод о накоплении обычно излагают неточно, и стоит поправить.
Как излагают. Без смерти капитал накапливается бесконечно у одних и тех же держателей; смерть перераспределяет.
Как на самом деле. Смерть ничего не перераспределяет — она передаёт. Наследники получают то же самое.
Что она действительно делает — две вещи. Во-первых, дробит: один держатель превращается в нескольких, и концентрация снижается механически. Во-вторых, создаёт облагаемое событие — момент, в который общество имеет институциональную возможность вмешаться.
Обе функции слабы и зависят от устройства права: при малом числе наследников дробление незначительно, при отсутствии налога на наследство второй функции нет вовсе.
Итог: на этом уровне функция смерти реальна, но не автоматична (Г). Она работает через институты, а не помимо них, — и потому заменима институтами.
19.6. Главное возражение
Теперь возражение, ради которого глава оговорена в главе 15 как самая спорная.
Ведомость правила выбраковки держалась на условии: отбор как контроль качества работает только на взаимозаменяемых единицах (гл. 11, §11.8; гл. 15, §15.2, §15.6). Гаметы взаимозаменяемы — годится любая. Эритроциты взаимозаменяемы. Нейроны гиппокампа — нет, и потому там выбраковки не происходит.
Люди не взаимозаменяемы — ни в каком смысле. Каждый несёт неповторимую биографию, и это не сентиментальное утверждение, а прямое следствие главы 12: биографическая информация неизбыточна по определению.
Значит, схема, работавшая на нижних этажах, здесь применяться не должна. Выбраковка невзаимозаменяемых единиц уничтожает содержание вместе с носителем — ровно то, что глава 11 назвала первым препятствием для сомы.
Возражение серьёзное. Оно требует не отвода, а разбора функции по частям.
19.7. Разделение функции
Присмотримся, что именно корректируется, когда старый носитель уходит (Г).
Часть первая: позиционная. Кафедра, лаборатория, редакция, комитет, доля капитала, место в совете. Освобождается позиция, и на неё приходит другой.
Здесь взаимозаменяемости человека не требуется. Требуется взаимозаменяемость должности. А должности взаимозаменяемы по своему устройству: они и созданы затем, чтобы их занимали разные люди.
Именно эта часть и была измерена в §19.3: эффект после смерти учёного объясняется барьерами входа — то есть контролем над позициями, а не убеждениями покойного.
Часть вторая: доксастическая. Даже лишённый всяких позиций человек продолжает держать картину мира, сложившуюся при других данных. Он преподаёт, рецензирует, советует, голосует. Его модель мира устарела, и он её не обновит полностью.
Здесь взаимозаменяемость действительно не работает: убеждения индивидуальны, и заменить носителя нельзя, не потеряв всего остального, что он знает.
Позиционная часть функции заменима без смерти. Доксастическая — не полностью (Г).
Это уже нетривиальный результат, и он существенно сужает БП‑7.
19.8. Почему старые не обновляют убеждений
И вот здесь глава замыкается на всю первую половину книги.
Спросим: почему картина мира не обновляется?
Обычные ответы — упрямство, интерес, лень — объясняют часть, но не главное. Главное же в том, что убеждения суть накопленная неизбыточная информация (гл. 12). Они выстроены долго, взаимно связаны, и переписать одно значит пересмотреть многое.
А переписывание накопленного неизбыточного и есть та операция, которая конкурирует с сохранностью (правило образца). Обновить картину мира — значит потерять часть того, что в ней держалось.
Причина, по которой старый человек не обновляет убеждений, та же, по которой старое тело не чинится: цена переписывания накопленного (Г).
Правило образца, применённое к содержанию сознания, а не к тканям. Утверждение спекулятивно и помечено соответственно — но оно объясняет, почему доксастическая часть функции не сводится к позиционной и почему она сопротивляется институциональным решениям.
И отсюда — предсказание, которое следует считать главным в главе.
Если геропротекция замедляет старение, воздействуя на накопление неизбыточного (гл. 22), то она должна замедлять и доксастическое окостенение. Тогда общество долгожителей не имело бы проблемы Планка в нынешнем виде.
Если же она сохраняет тело, не сохраняя пластичности — а глава 22 предсказывает именно такой обмен, — то мы получаем худший из вариантов:
Долгоживущие, позиционно укоренённые, доксастически окостеневшие (Г).
Опасность для культуры создаёт не долголетие само по себе, а расхождение долголетия и пластичности. И часть V предсказывает ровно это расхождение.
Конкурирующий механизм: разрежение, а не окостенение
Гипотеза §19.8 объясняет утрату накопленного окостенением носителей. Есть второй механизм, установленный лучше, и его надо назвать как конкурента, а не как подкрепление.
Около двенадцати тысяч лет назад поднявшийся океан отрезал Тасманию от Австралии. К приходу европейцев население не имело костяных орудий, тёплой одежды, рыболовных снастей — и перестало есть чешуйчатую рыбу, хотя археология показывает, что раньше ело (Ф, детали оспариваются).
Предполагаемый механизм демографический: сложный навык живёт в популяции статистически, ученик копирует чуть хуже учителя, и разницу вытягивают редкие таланты. При малой численности талант не рождается вовремя, и навык проседает на ступень — необратимо, потому что восстановить его значит изобрести заново. Эффект воспроизводится в моделях и в лабораторных цепочках передачи ★.
Вторая половина того же случая, и она сильнее первой. Тасманийский пример обычно приводят как утрату по статистике. Утрата же произошла иначе: после высадки британцев в 1803 году население за тридцать лет упало с тысяч до менее чем трёхсот — насилием, болезнями, вытеснением; уцелевших свезли на остров, где разные языковые группы оказались перемешаны, и языки как живая речь кончились к 1870-м ★.
Народ при этом не исчез. Общины, основанные женщинами палава на островах Бассова пролива, продолжились вне лагерной системы; сегодня тысячи людей называют себя тасманийскими аборигенами ★.
И существенное для этой главы: язык был частично восстановлен из внешних записей — около четырёх с половиной тысяч слов, записанных колониальным чиновником, словники примерно двадцати собирателей, обрывки в семьях и записи голоса, сделанные в 1899 и 1903 годах. Собранный из них палава кани не тождествен ни одному прежнему языку, и составители это оговаривают ★.
Что показывает случай целиком. Внутренняя память — в головах носителей — исчезла безвозвратно. Внешняя запись имела второй экземпляр и потому оказалась чинима (§19.13).
И второе, видное на том же материале: два канала наследования разошлись. Генетическая цепь не прерывалась ни разу — выживание шло через женщин, и материнская линия непрерывна. Культурная оборвалась почти полностью. Каналы независимы не в теории, а на деле (Ф).
Оговорка. Принадлежность к общине определяется происхождением и признанием общиной, а не долей крови; мышление «долями крови» и породило миф о вымирании. Это тот же признак происхождения, что и в §26.4, только на живых людях.
Что это добавляет. Культура теряет накопленное двумя независимыми путями: от окостенения тех, кто есть, и от нехватки тех, кто мог бы быть. Первый путь — гипотеза §19.8, спекулятивная. Второй — установлен.
И для трилеммы §19.10 это существенно: угол «отсутствие смерти при прекращении рождений» опасен не только утратой свежего контакта, но и падением численности носителей ниже порога, при котором сложные навыки удерживаются.
19.9. Что общество уже умеет
Хорошая новость в том, что позиционная часть — не гипотетическая задача. Общество давно изобрело смерть для того, что не умирает.
Срок действия патента. Исключительное право живёт двадцать лет и прекращается (Ф). Изобретение переходит в общее пользование не потому, что изобретатель умер.
Сроки авторского права. Ограничены, пусть и щедро.
Ограничение сроков полномочий. Президентские сроки, ротация в советах, предельный возраст судей во многих странах (Ф).
Банкротство. Механизм смерти для юридического лица, у которого биологической смерти нет.
Сроки давности. Притязание прекращается по истечении времени независимо от чьей-либо смерти.
Всё это — искусственная смертность, встроенная в институты именно затем, чтобы освобождать позиции. Технология известна и применяется неравномерно: там, где применяется, она работает.
И известно же её главное уязвимое место. Правила ротации устанавливают те, кого ротируют. История знает достаточно случаев отмены ограничения сроков теми, кого оно ограничивало. Смерть тем и хороша как механизм, что неподкупна.
Значит, задача не в изобретении замены, а в её защите от захвата — задача политическая, а не биологическая (Г).
19.10. Трилемма поколений
Остаётся часть, которая не решается ни ротацией, ни институтами, и она арифметическая.
До сих пор речь шла об удалении старого. Но Мангейм указывал на другое: ценность несёт свежий контакт — встреча с наследием у тех, кто впервые его застаёт. Молодые дают новое не потому, что старые ушли, а потому, что их собственные предпосылки сложились при нынешних условиях.
Значит, механизм состоит из двух половин: уход старых и приход новых. Первая заменима (§19.9). Вторая требует места.
Обе половины давно сведены в модель, и не в этой книге: Марч (1991) вводит текучесть состава и турбулентность среды в модель организационного обучения и получает ненулевую оптимальную скорость обновления — умеренная смена состава повышает совокупное знание, чрезмерная разрушает его (Ф). Количественный разбор с числами вынесен в приложение Е; там же указано, что именно из результатов приложения принадлежит книге, а что воспроизводит известное (§Е.10).
Трилемма поколений. Нельзя одновременно иметь: (1) отсутствие смерти, (2) продолжающиеся рождения, (3) ограниченную численность. Любые два — да. Все три — нет (Г).
Проверим углы.
(1)+(2) без (3): неограниченный рост населения. На конечной планете и на любых сроках, о которых говорит эта книга, — невозможно.
(1)+(3) без (2): общество без новых людей. Численность стабильна, смерти нет, рождений нет. Свежий контакт исчезает навсегда: все, кто есть, сложились при условиях прошлого, и никто больше не придёт со стороны.
(2)+(3) без (1): нынешнее положение.
Отметим форму. Это второй раз, когда книга приходит к трилемме: глава 23 предъявила такую же для бесконечного горизонта, единственности и физической реализуемости. Обе имеют одинаковое устройство и обе не разрешаются, а требуют выбора.
Общее основание у них разобрано в гл. 23, §23.12: обе восходят к тому, что качество без ремонта поддерживается выбраковкой, а выбраковка требует, чтобы было что выбраковывать.
И они взаимодействуют. Решение главы 23 — аварийный пол через множественность носителей — увеличивает число сущностей при том же месте, то есть ухудшает положение здесь.
БП‑7 в окончательной формулировке. Не «чем заменить смену поколений», а: позиционная часть функции заменима институтами при условии их защиты от захвата; демографическая часть упирается в трилемму §19.10, и не установлено, какой её угол следует отпустить (БП).
19.11. Ступень, которая отказывается платить
Все предыдущие этажи ведомости описаны снаружи. Этот описывается изнутри, и это меняет не только тон, но и предмет: на нём наблюдается то, чего на нижних нет.
Наблюдение, с которого начинается раздел. Человеческий уровень систематически расходует ресурс на отмену собственного механизма выбраковки. Медицина, спасательные работы, паллиативная помощь, содержание тех, кто не производит и производить не будет. Это не оговорка и не исключение: это устойчивая статья расходов, измеримая в долях бюджета (Ф).
Ниже этого этажа ничего похожего в таком объёме не наблюдается. Ткань не строит больниц для клеток. И читатель, дойдя сюда, обыкновенно делает вывод, который кажется очевидным: человек перестал быть расходным материалом, и потому рамка отбора к нему больше не применима.
Вывод преждевременный, и разбирать его надо по частям, потому что в нём слиты четыре разных утверждения. Их смешение и создаёт ощущение противоречия там, где противоречия нет, — и прячет то место, где оно есть.
Разведение первое: три утверждения вместо одного
Описательное. Уровень тратит ресурс против собственной выбраковки. Это факт о поведении, проверяемый счётом.
Оценочное. Человек ценит жизнь как таковую и не считает себя расходным материалом. Это факт о нас — о том, что мы думаем, — а не о механизме.
Целевое. Человек хочет жить по собственному замыслу: не ветшать, а совершенствоваться. Это желание, и оно не является ни фактом, ни механизмом.
Рамка отбора и наследственности отвечает на первое. Она объясняет, откуда берётся сама возможность такого расхода и чем он оплачивается. О третьем она молчит — и молчит не по слепоте, а потому, что желание не входит в круг предметов, о которых механизм что-либо говорит. Требовать от неё ответа на «чего я хочу» — то же, что требовать от термодинамики ответа, куда ехать.
Отсюда первое правило чтения этого раздела: противоречие между желанием и механизмом невозможно в принципе. Противоречие возможно между желанием и ценой, и вот его и надо искать.
Разведение второе: уровень организации и единица отбора
Слово «уровень» в книге работает в двух смыслах, и здесь их надо развести окончательно.
Уровень организации — молекула, клетка, ткань, особь, общность. Это вложенность по составу.
Единица отбора — то, что изменчиво, наследуется и различается по числу потомков (§4.2). Это совсем другое деление, и совпадает оно с первым не всегда.
Медицина не выключает отбор. Она меняет давление, оставляя механизм нетронутым: то, что прежде вело к гибели до размножения, теперь не ведёт. Механизм универсален, давление местно (§4.4). Утверждение «человек вышел из-под отбора» неверно в строгом смысле и верно в слабом: из-под прежнего давления — да, из-под механизма — нет.
Практическое следствие, которое стоит держать при себе: всякий раз, когда кажется, что уровень «отменил отбор», надо спросить, что стало новым различителем. Он есть всегда, потому что различение — не намерение, а следствие того, что копий больше, чем места.
Разведение третье: у отбора нет зрения
Оборот «система перестала видеть человека устаревающим» удобен и потому опасен. Никакой системы нет. Есть чувствительность приспособленности к смертности в возрасте x, и она обращается в ноль после окончания размножения (§16.3).
Отбор не «видит» и не «перестаёт видеть» — он не различает, и это не событие, а свойство устройства. Всякая фраза, приписывающая ему намерение, вводит подразумеваемого деятеля, которого нет, и вместе с ним контрабандой проносит цель. Разбор этой ошибки в чистом виде — §16.3-тер: восемьдесят лет не отмерены никем, это граница, за которой различение прекращается.
То же относится к обороту «природа оптимизировала передачу информации». Оптимизации не было. Было накопление того, что уцелевало, — а уцелевало то, что оставляло больше копий.
Разведение четвёртое, и оно главное: отказ платить или перенос платежа
Вот здесь лежит настоящее содержание вопроса.
Правило выбраковки утверждает: качество уровня N поддерживается уничтожением единиц уровня N−1, потому что чинить нечем — образца нет (правило образца). Человеческая ступень отказывается уничтожать свои единицы. Означает ли это, что она отменила обмен?
Нет. Она перенесла платёж, и обязана назвать, куда.
Смена поколений выполняет работу, и работа эта разобрана в этой главе: удаление закреплённых ошибок, обновление состава, освобождение позиций (§19.3, §19.7). Отказ от выбраковки не отменяет работу — он создаёт долг. Кто-то или что-то должно делать её иначе.
Ответ книги дан наполовину и дан честно. Позиционная часть заменима институтами при условии их защиты от захвата. Доксастическая — та, где человек держит картину мира, сложившуюся при других данных, — заменима не полностью (§19.7). Остаток и есть цена, а трилемма §19.10 показывает, что бесплатно её не заплатить.
Ступень, отказавшаяся от выбраковки, не освобождается от обмена. Она обязуется оплатить его другим способом и должна предъявить чем (Г).
Что здесь чужое: отчёт, обязательный по правилу 4
Соблазн объявить сказанное признаком человеческой исключительности велик, и потому здесь нужен отчёт о поиске, а не умолчание.
Занято, и давно. Способность поставить цель против установленной отбором функции сформулирована Докинзом в 1976 году в заключительном абзаце «Эгоистичного гена»: мы единственные на земле можем восстать против тирании эгоистичных репликаторов ★. Философская форма того же старше на пять лет: у Франкфурта личность отличается от существа без волений второго порядка способностью занять позицию относительно собственного мотива ★.
Занято и возражение против этого. Критика указывает, что «мы», которому предложено восставать, само есть продукт того же отбора и тех же репликаторов, — то есть восстающий не имеет откуда взяться, кроме как из того, против чего восстаёт. Довод этот книга считает сильным и потому не пользуется формулировкой Докинза как готовой опорой.
Занято и в биологии заботы. Совместная забота о больных описана как видовая особенность человека и объяснена адаптивно — как стратегия контроля заболеваний ★; археология фиксирует уход за неспособными к самостоятельной жизни на десятки тысяч лет вглубь ★.
И главное — контрпример, снимающий исключительность. Колония муравьёв тратит ресурс ровно так же: раненых уносят с поля боя, обрабатывают раны антимикробными веществами, а у одного вида дело доходит до ампутации повреждённой конечности сородича с выживаемостью около девяноста процентов ★. Рабочих особей принято считать расходуемыми — и оказывается, что забота о них для колонии не менее важна, чем жертва.
Отсюда честный итог: признак не исключителен. Отличие человеческой ступени не в том, что она тратит ресурс против выбраковки, — это делает и колония. Отличие в двух других вещах, и обе слабее, чем хотелось бы: в доле такого расхода и в том, что у человека назначение качества стало предметом решения, а не следствием устройства.
Что действительно меняется: сменился назначающий
На всех нижних этажах критерий качества не назначался никем. Число потомков — единственный критерий, для которого не нужен назначающий: он получается сам из того, что копий больше, чем места.
На человеческой ступени критерий назначается изнутри. Люди объявляют ценным здоровье, знание, привязанность, справедливость — и распределяют ресурс по этому объявлению, а не по числу потомков.
Но здесь книга обязана предъявить неудобство, а не поздравление. У надындивидуальной общности нет гарантии связного предпочтения — это теорема, а не наблюдение (§19.1). Значит оборот «человечество решило ценить жизнь» не имеет гарантированного референта: нет того единого назначающего, которому можно приписать решение. Есть множество людей со связными предпочтениями, из которых связное общее предпочтение не обязано складываться.
То есть смена назначающего произошла на уровне отдельного человека, а не уровня. И расход против выбраковки — не решение ступени, а равнодействующая множества решений, которая может оказаться непоследовательной и на деле нередко оказывается: те же общества, что содержат хосписы, устраивают войны.
Куда ведёт целевое утверждение
Остаётся третье из разведённых утверждений — желание не ветшать, а совершенствоваться. Оно не проверяется и не опровергается; но у него есть цена, и цена вычислима.
Совершенствование есть изменение содержания. Личность по правилу образца и есть содержание — накопленное однократно и нигде не продублированное. Отсюда следствие, которое книга получает не здесь, а в части VI, и получает с числами: период полураспада личности измеряется десятилетиями (гл. 25), а при долгом сохранении уцелевает наименее индивидуальное — общее, а не ваше (гл. 26). Жертвуемый уровень для этой ступени назван в §26.8, и он неприятен: состояние умирает, траектория продолжается.
Практический вывод, который стоит произнести здесь, чтобы читатель не ждал его сотню страниц: тысяча лет непрерывного развития — не долгая жизнь одного человека, а цепочка сменяющихся в одном теле. Смерть при этом не отменена, а распределена: она перестала быть событием и стала процессом.
Это не довод против желания. Это указание, что оно стоит дороже, чем кажется, и что счёт приходит с той стороны, откуда его не ждут: не от изношенных клеток, а от самого совершенствования.
Формулировка ступени
Человеческая ступень есть первая известная, которая пытается перенести поддержание качества с механизма, который её разрушает, на носитель, который не разрушает: с выбраковки особей — на институты, записи и ротацию (Г).
Не отказ платить, а попытка сменить валюту. Успех попытки не установлен: позиционная часть переносится, доксастическая — не полностью, демографическая упирается в трилемму (БП‑7).
Оговорка о слове «первая». Это суждение об отсутствии, и по правилу 4 оно требует протокола. Протокол дан выше и дал занятость по трём формулировкам сразу. Поэтому «первая известная» — оборот об известном, а не о мире, и притязания на новизну книга здесь не выдвигает.
Что засчитается за прогресс
Признак сформулирован описательно и потому слаб. Чтобы он стал измеримым, нужна величина, а не наблюдение.
Предлагаемая мера: доля ресурса уровня, расходуемая на сохранение единиц, которые механизм выбраковки удалил бы, — и сравнение этой доли между уровнями. Знаменатель у муравьиной колонии ненулевой, и это делает сравнение осмысленным, а не риторическим (БП).
Различающий признак, который стоит проверить отдельно: спасают ли тех, кто заведомо не вернётся к производству. У муравьёв спасённые возвращаются к работе; у человека значительная часть расхода приходится на тех, кто не вернётся. Если различие устойчиво, оно и есть содержание признака; если нет — признак сводится к разнице в доле, и его следует понизить до количественного (БП).
Чем раздел слаб. Он описывает, а не объясняет: механизма, по которому уровень переходит к расходу против собственной выбраковки, здесь не предложено. И действует та же оговорка, что для всей главы: предмет её — общество, а метод книги для общества приспособлен плохо (§19.14).
19.12. Этическая оговорка
Глава 2 предупреждала: доводы, обосновывающие чью-либо смерть общественной пользой, имеют дурную родословную и заслуживают недоверия по умолчанию.
Повторим разделение, потому что вся эта глава к нему уязвима.
Всё сказанное — описательно. Функция существует, она измерена (§19.3), она объясняет наблюдаемое.
Из существования функции не следует ничего нормативного. Из того, что смерть выполняет полезную работу, не следует, что кто-то должен умирать, — как из того, что эпидемии некогда сдерживали рост населения, не следовало, что не надо изобретать прививки.
Правильная реакция на обнаруженную функцию — искать замену, а не одобрять механизм. Именно это §19.9 и §19.10 пытаются делать.
И отдельно: аргумент о пользе смерти для общества не касается вас. Даже полностью верный, он говорит о выгоде для других, а не о благе для умирающего. Это соображение того же класса, что любые доводы об общественной пользе индивидуальной жертвы, и требует той же осторожности.
Недоверие, впрочем, не есть опровержение. Функция реальна, и книга не может отмахнуться от неё на том основании, что похожими рассуждениями когда-то пользовались дурно.
19.13. Что изменила внешняя запись
Позиционная часть функции заменима институтами. Но существует и вторая замена, произошедшая задолго до всяких институтов и потому обычно не замечаемая.
Поправка к ходовому представлению. Накопительная культура старше письменности на порядки: каменные орудия — свыше трёх миллионов лет ★, символическое поведение — сто тысяч и более ★, живопись — сорок-пятьдесят тысяч ★. И существенная деталь: ручное рубило почти не менялось полтора миллиона лет ★. Передача была, храповик был — и почти не проворачивался.
За последние десять тысяч лет появилась не культура, а внешняя запись, и она разорвала две привязки разом (Ф).
Копирование перестало ждать смены поколений. Такт сократился с двадцати-тридцати лет до вечера.
Копия перестала идти только вниз, к потомкам. Знание пошло вбок, к кому угодно.
И у записи впервые появился второй экземпляр — то есть эталон, которого нет у синаптического следа (§12.3). Впервые накопленное однократно стало починимым.
Шаг между ступенями сокращается примерно на порядок: земледелие — двенадцать тысяч лет, письменность — пять, печатный станок — пятьсот семьдесят, научная периодика — триста шестьдесят, вычислительные машины — восемьдесят.
Что отсюда следует для функции смены поколений. Появилась возможность перенести выбраковку с носителей на содержание: пока знание сидело в головах, обновить взгляды можно было только дождавшись ухода носителей; внешняя запись позволяет отбраковывать мысль, не убивая человека (Г).
Это частичный ответ на БП‑7. Позиционную часть заменяет внешняя запись; доксастическая не заменяется, потому что убеждение сидит не в тексте, а в человеке, и текст его не пересматривает.
Оговорка. Датировки поведенческой современности спорны, спор «революция или постепенность» не закрыт ★. И у самой внешней записи есть свой род отказа — утрата читаемости при сохранности вещества, разобранная в §24.9.
19.14. Статус главы
Что установлено фактически. Количественное подтверждение принципа Планка в ослабленной форме: после смерти лидера в области растёт доля работ исследователей со стороны, и эти работы чаще высокоцитируемы (Ф) — при оговорке §19.3, что буквальная форма принципа оспорена с 1978 года. Существование институтов искусственной смертности — сроки патентов, ограничение полномочий, банкротство, сроки давности (Ф).
Что установлено о замене. Искусственная смертность институтов — не гипотетическая замена, а работающая технология, известная столетия и применяемая неравномерно: срок действия патента, сроки авторского права, ограничение сроков полномочий, предельный возраст судей, банкротство как смерть юридического лица, сроки давности (Ф). Там, где она применяется, она выполняет позиционную часть функции смены поколений.
Существенное уточнение: жертвуется не человек, а должность. Условие взаимозаменяемости (§11.8) выполняется для позиции — она и создана затем, чтобы её занимали разные люди, — и не выполняется для носителя. Отсюда практический вывод главы: освобождать позиции, а не устранять людей.
Граница, которую при этом нельзя переходить. Из механизма следует, что позиции должны освобождаться, и не следует, каким именно способом: выборы, сроки, возрастной предел, жребий — разные ответы на один вопрос, и книга между ними не выбирает. Оценки конкретных государств и лиц лежат вне её метода.
Что предложено книгой. Разделение функции на позиционную и доксастическую части (Г). Уточнение §19.5: смерть не перераспределяет капитал, а дробит его и создаёт облагаемое событие (Г). Объяснение §19.8: старые не обновляют убеждений по той же причине, по которой старое тело не чинится, — цена переписывания накопленного неизбыточного (Г). Главный прогноз: опасно не долголетие, а расхождение долголетия и пластичности, и часть V предсказывает именно его (Г). Трилемма поколений §19.10 (Г).
Чьё что. Существование ненулевой оптимальной скорости смены состава в изменчивой среде получено Марчем в 1991 году (§Е.10). За приложением Д остаётся только курс обмена §Е.10.
Чем глава сильна. Она превращает расплывчатое «поколения должны сменяться» в разбор с измерением, разделением на части и указанием, какая часть чем заменяется. И она даёт БП‑7 существенно более узкую формулировку, чем была.
Чем слаба. Тезис §19.8 — самое интересное и самое спекулятивное место: перенос правила образца на убеждения не подкреплён ничем, кроме правдоподобия, и способа его проверить не видно (БП). Кроме того, вся глава опирается на данные из науки и институтов развитых стран; насколько функция смены поколений универсальна для иначе устроенных обществ, не установлено.
И оговорка о жанре. Это единственная глава книги, предмет которой — общество, а не организм и не личность. Метод книги для него приспособлен плохо, и читателю следует отнестись к выводам соответственно.
Связки
- Назад к гл. 10: храповик Мёллера и рекомбинация — генетический уровень того же механизма; §19.2 признаёт его слабейшим для человека.
- Назад к гл. 11: тезис о взаимозаменяемости здесь впервые не выполняется, и это потребовало разделения функции на части.
- Назад к гл. 12: убеждения как неизбыточная накопленная информация — основание §19.8.
- Назад к гл. 15: последняя строка ведомости заполнена, но с оговоркой, отсутствующей у всех прочих строк.
- Назад к гл. 2: вопрос 5 из пяти получает здесь механистический разбор; этическая оговорка §19.12 повторяет сказанное там.
- Перенос между носителями (§В.6): доксастическое окостенение §19.8 — не свойство белка, а свойство всякой системы с накопленным неизбыточным; гл. 24 показывает, что на надёжном носителе оно усиливается.
- Вперёд к гл. 22: прогноз §19.8 зависит от того, подтвердится ли расхождение долголетия и пластичности.
- Вперёд к гл. 25–26: §19.11 ставит вопрос о цене совершенствования и передаёт его туда, где он считается: период полураспада личности и сходимость к наименее индивидуальному.
- Вперёд к гл. 23: трилемма §19.10 устроена так же, как трилемма бессмертия, и решение той ухудшает положение этой.
- Вперёд к гл. 26: если личность есть траектория, а не состояние, доксастическое окостенение перестаёт быть неизбежным — но глава 26 покупает это ценой, разобранной в главе 27.
- Открытые пятна: БП‑7 (переформулировано: позиционная часть заменима при защите от захвата, демографическая упирается в трилемму); проверяемость §19.8; универсальность механизма за пределами изученных обществ.