Глава 3. Пятнадцать доводов в пользу смерти

К части I. Что именно должно быть бессмертным. Маркеры на полях: (Ф) факт · (М) модель · (Г) гипотеза · (БП) белое пятно · ★ сверено поиском

3.1. Другой предмет

Предыдущая глава разбирала устройство спора: пять вопросов, которые смешивают под одним заголовком. Это работа над понятием.

Здесь предмет иного рода. Не «о чём мы спорим», а что людям говорят.

Человек, задумавшийся о продлении жизни, сталкивается не с философскими постановками, а с готовыми возражениями. Их произносит священник в передаче, врач в кабинете, знакомый за столом и он сам в четыре утра. Возражения эти обычно не выводятся, а предъявляются как самоочевидные — и оттого не разбираются.

Глава их перечисляет и разбирает: откуда каждое пришло, на чём держится и что рушится при проверке.

Что различается на входе. Три утверждения обычно смешивают, а они разной силы:

Смерть неизбежна — фактическое, проверяемое. Смерть выполняет функцию — фактическое, проверяемое, и часто верное. Смерть поэтому благо — нормативное, из первых двух не следующее.

Переход от второго к третьему есть натуралистическая ошибка (гл. 2, §2.1), и он совершается почти во всех разбираемых ниже случаях — причём, как выяснится, обычно вне текстов тех авторов, на которых ссылаются.

Оговорка, которую эта глава обязана сделать о себе. Литература устроена несимметрично: оправдания смерти изложены в ней подробно и уважительно, систематический разбор их слабостей встречается редко. Перечисление, сделанное без сопротивления этому перекосу, воспроизведёт его. Поэтому каждая позиция приводится вместе с тем, на чём держится и где рвётся.

3.2. Религиозные и теологические

Раздел переписан после проверки: исходное изложение было неверным в главном, и ошибка поучительна.

Смерть как зло, а не как благо

Обыденное представление приписывает христианской традиции утверждение, что смерть обращена во благо. Проверка показывает обратное.

Августин, после споров с Пелагием, формулирует прямо: смерть не есть сотворённое благо, Бог не создавал смерти для человека по природе его — она наложена как наказание. И далее: смерть не благо ни для кого; она разрывает душу и тело, соединённые в живом существе. Смерть у Августина — катастрофа, по сути насильственная и принципиально противоестественная ★.

Это не маргинальная позиция, а магистральная линия западного христианства.

Главная религиозная традиция Запада не утверждает полезности смерти. Она утверждает её противоестественность (Ф).

Как источник довода «конечность жизни полезна» она не работает — и работает против него.

Мортальность как преддверие

В рамке, принятой до и после Аквината, включая восточных богословов, смертность имеет малый простор для положительной оценки — разве что как место, где совершается жизнь и смерть, открывающие вход в бессмертие ★. С третьего века установлена традиция: смертная жизнь есть определяющее преддверие чего-то лучшего, что смертность оставляет позади ★.

Ценность приписывается не смерти, а тому, что после. Смерть — проход, а не благо.

Где всё-таки возникает довод против продления

Не в оценке смерти, а в выборе объекта надежды: технологии предлагают продлить эту жизнь, христианство — оставить её ради воскресения ★. Одна линия рассуждения добавляет: продление увековечило бы существование в падшем мире со всем его злом ★.

Уязвимость. Довод держится на неустранимости повреждённости мира. Если она устранима хотя бы отчасти — а медицина двух веков показывает, что отчасти устранима, — довод пропорционально слабеет.

И отдельно: это довод против замены надежды, а не против долгой жизни. Лечить болезни он не запрещает, а различие между «лечить» и «продлевать» в нём не проведено.

Смерть как дар — линия меньшинства

Существует и обратная позиция: смерть надлежит видеть и как призрак, и как дар — точку, к которой мы устрашающе направлены и через которую входим в общение с Тем, кто нас любит ★.

Но заметьте устройство: даром объявляется не прекращение существования, а переход. Ценность опять не в смерти.

Восточные традиции

Индуистские и буддийские линии: смерть — не конец, а переход в цикле; стремление к телесному бессмертию есть форма привязанности, то есть усугубление источника страдания.

Особый случай — анатта. Буддийская линия отрицает не ценность жизни, а существование того устойчивого «я», которое предлагается спасать. Это самая радикальная из позиций: она не спорит с продлением, а объявляет предмет спора несуществующим.

Восточная часть изложена по общему представлению и сверке с первоисточниками не подвергалась. Учитывая результат сверки христианской линии, расхождений следует ожидать (БП).

Итог раздела

Из четырёх линий ни одна не утверждает, что конечность жизни полезна сама по себе. Магистральная считает смерть противоестественной катастрофой; вторая — проходом; третья — даром перехода; четвёртая отрицает предмет.

Довод против продления возникает не из оценки смерти, а из конкуренции надежд, и потому зависит от того, что предлагается взамен.

3.3. Эволюционно-биологические

Смерть ради вида — опровергнуто

Источник. Вейсман, 1880-е.

Утверждение. Старение запрограммировано отбором: старые особи устраняются, освобождая место молодым.

Статус: опровергнуто, причём самим автором (гл. 12). Отбор на уровне вида проигрывает отбору на уровне особи. Плюс: в дикой природе до старости почти никто не доживает, и программе, срабатывающей в недостижимом возрасте, не на чем закрепиться.

Почему важно. Это единственная из пятнадцати позиций, прямо утверждающая полезность смерти. Она неверна — и продолжает воспроизводиться в популярном изложении.

Тень отбора и одноразовая сома

Источник. Медавар (1952), Уильямс (1957), Кирквуд (1977). Разбор — глава 17.

Что они утверждают. Старение не запрограммировано и не полезно. Оно есть побочный итог того, что отбор слабеет с возрастом, и того, что ресурс делится между размножением и поддержанием.

Ключевое, что обычно упускают. Эти теории не утверждают полезности смерти. Они объясняют, почему она есть, и прямо отрицают, что она есть чья-то цель.

Как их превращают в оправдание. Через натуралистическую ошибку: раз механизм есть и он выгоден отбору — значит так и надо. Ни один из трёх авторов этого не писал.

Уязвимость самих теорий (гл. 16, §16.6 и §16.7): ходовая формулировка предсказания Уильямса о внешней смертности неверна — значение имеет возрастная избирательность смертности, а не её уровень (§16.7) ★; прямая проверка одноразовой сомы на дикой популяции размена не обнаружила ★.

Смена поколений как механизм адаптации

Функция реальна и измерена (гл. 20). Разбор там же показывает, что она разделяется надвое: позиционная часть заменима институтами, незаменима лишь доксастическая, и то не полностью.

И третья часть, к первым двум ортогональная. Позиционная незаменимость здесь означает должность, кресло, кафедру — то, что институт замещает. Доксастическая — содержание убеждений. Но есть незаменимость события: носитель занимает точку, в которой ход дела ветвится.

Различие видно на паре случаев. Содержание в науке избыточно: исчисление — Ньютон и Лейбниц, естественный отбор — Дарвин и Уоллес, периодический закон — Менделеев и Мейер, телефон — Белл и Грей с заявками в один день. Множественные открытия суть правило, а не исключение; утрата носителя сдвигает срок, а не отменяет результат (Ф).

Убийца эрцгерцога не знал ничего, чего не знали тысячи. У него не было содержания, которое можно было бы утратить. Он занимал точку ветвления.

Формально: у первого B мала — резервуар знает почти то же. У второго B равна нулю — и последствия огромны. Величина информационного вклада и величина исторического следа не связаны никак (Г).

Правило образца ко второму роду неприменимо в принципе. Оно говорит о восстановимости информации; там, где информации не было, восстанавливать нечего. Это не пробел правила, а граница его области.

Возражение против самого различения, и оно серьёзно. Событийная незаменимость может быть свойством описания, а не хода дела: историк выделяет точку ветвления задним числом, и всякий узел выглядит незаменимым после того, как через него прошли. Тогда величина существует только в пересказе (БП).

И главное. Даже полностью верный, довод говорит о пользе для других, а не о благе для умирающего.

Демографический

Арифметика бесспорна (гл. 20, §20.10: трилемма поколений). Но это довод не против продления, а против одновременности трёх условий: он указывает, что придётся выбирать, и не указывает, что выбирать.

Отдельная линия — довод об утрате эволюционируемости вида при радикальном продлении ★.

3.4. Философские

Уильямс: истощение категорических желаний

Разобран подробно в главе 2. Коротко: аргумент держится на двух молчаливых посылках — закрытом мире и пассивном субъекте, — и после починки утверждает не «желания кончатся», а «пересмотр направления обходится тем дороже, чем дольше строилось накопленное».

Это самый известный довод против бессмертия, но не самый сильный.

Хайдеггер: конечность структурирует

Утверждение. Не «смерть хороша», а: бытие-к-смерти есть то, что делает жизнь моей и заставляет выбирать.

Уязвимость. Аргумент требует горизонта, а не смерти. Тысяча лет — тоже горизонт, и достаточно жёсткий, чтобы приходилось выбирать. Из необходимости конечности не следует необходимость её нынешней величины.

Стоическая и эпикурейская линии

Что утверждается. Не полезность смерти, а неуместность страха перед ней.

Существенное различение. Эпикуреец вправе хотеть жить дольше и при этом не бояться смерти; противоречия здесь нет.

Уязвимость. Линия сильна против страха и слаба против сожаления: показывает, что бояться нечего, и не показывает, что терять нечего (гл. 2).

Смерть как условие ценности

Утверждение. Ценность требует редкости, редкость требует конечности; бесконечное обесценивается.

Уязвимость. Утверждение об экономике дефицита, перенесённое на переживание без обоснования. Опыт не подтверждает: любимая книга не обесценивается от возможности перечитать, долгий брак — от отсутствия срока.

Довод от неестественности

Утверждение. Сопротивляться старению значит сопротивляться самому человеческому уделу; это посягательство на то, что следует принять, а не изменять ★.

Уязвимость. Натуралистическая ошибка в чистом виде, и симметричная: тем же доводом отвергается всякая медицина. Разбирается в биоэтической литературе как одно из наиболее часто повторяемых и наименее обоснованных возражений ★.

3.5. Психологические

Теория управления ужасом

Источник. Беккер (1973) и последующая экспериментальная программа.

Утверждение. Значительная часть культуры есть механизм отрицания смертности.

Статус. Часть эффектов в крупных репликационных проектах воспроизвести не удалось; статус теории спорен (Ф, оспаривается).

Ключевое. Это не довод в пользу смерти, а инструмент подозрения — и подозрение бьёт по обеим сторонам симметрично (гл. 2, §2.8). Ни одна не может им воспользоваться, не подставившись.

Адаптивное предпочтение

Источник. Эльстер; притча Бострома о драконе-тиране.

Утверждение. То, что называют мудростью о смерти, может быть приспособлением к неизбежному, принятым за понимание.

Проверка простая. Изменилась бы ваша позиция, будь средство доступно завтра?

Это довод против оправданий смерти, и в списке стоит как противовес.

3.6. Социально-экономические

Ротация власти и собственности

Утверждение. Смерть — единственный механизм смены власти, который сама власть не может отменить.

Что верно. Наблюдение сильное (гл. 20).

Уязвимость. Механизм заменим — искусственная смертность институтов существует и работает. Проблема в её защите от захвата: правила ротации устанавливают те, кого ротируют. Задача политическая, а не биологическая.

Ресурсный и распределительный

Утверждение. Продление ляжет бременем на ресурсы и достанется не всем.

Уязвимость. Довод о порядке доступа, а не о желательности долгой жизни. Тем же доводом можно возражать против любой дорогой медицины — и в биоэтике на него отвечено: мы не отказываемся от пересадки почек оттого, что почек на всех не хватает ★.

3.7. Что показывает сведение

Пять наблюдений, ради которых глава писалась.

Первое: прямых утверждений о полезности смерти почти нет.

Из пятнадцати позиций одна утверждает, что смерть полезна как таковая, — вейсмановская, и она опровергнута самим автором.

Остальные говорят о другом: смерть объяснима, выполняет функцию, избавляет от страха, придаёт форму, ведёт к иному. Ни одно из этого не есть «полезна».

Второе: главный переход совершается молча и вне текстов авторов.

Схема одна: механизм установлен → значит так устроено → значит так и надо. Второй шаг законен, третий нет. Ни Медавар, ни Уильямс-биолог, ни Кирквуд полезности смерти не утверждали.

Третье: каждая позиция зависит от обстоятельства, которое меняется.

Религиозный довод — от неустранимости повреждённости мира. Уильямс — от закрытости мира. Демографический — от рождаемости. Ротация — от невозможности институциональной замены.

Ни одна не является утверждением о необходимом. Все — о нынешнем положении дел, поданном как необходимость (Г).

Четвёртое, и оно неожиданное: самый распространённый источник не разбирается никем.

Биоэтическая литература разбирает философские и социальные возражения подробно ★, а эволюционно-биологических среди них нет: Медавар, Уильямс-биолог и Кирквуд проходят по другому ведомству.

Между тем именно они, по-видимому, чаще всего служат источником обыденного «так устроено, значит так и надо».

Самый ходовой источник оправдания смертности систематически не разбирается ни философами (не их область), ни биологами (для них вопрос не нормативный) (Г).

Утверждение о частоте употребления правдоподобно и не измерено (БП).

Пятое: ни одна из пятнадцати не является техническим возражением.

Ни одна не говорит: продление невозможно по такой-то причине. Все — о желательности, а не о выполнимости.

Технические ограничения существуют, разбираются в частях II–V и несравнимо серьёзнее перечисленного. Смешивать их с этим не следует.

3.8. Статус главы

Что установлено фактически. Позиция Августина о противоестественности смерти (Ф) ★. Малый простор для положительной оценки смертности в западной догматике (Ф) ★. Опровергнутость вейсмановской теории (Ф). Спорность экспериментальной базы теории управления ужасом (Ф, оспаривается).

Что предложено книгой. Сортировка доводов по области происхождения, а не по содержанию возражения (Г). Наблюдение §3.7 о том, что эволюционно-биологические доводы не разбираются ни одной из сторон (Г).

Чем глава полезна. Она даёт читателю переносимую проверку: услышав возражение против продления жизни, спросить — из какой области оно пришло, что утверждает на самом деле и от какого обстоятельства зависит. Обычно выясняется, что возражение либо о другом, либо привязано к обстоятельству, которое уже меняется.

Чем слаба — и слабости здесь три.

Жанр занят. Систематизации возражений против продления жизни существуют ★, и предложены не одна: трёхчастная классификация ★; разделение на аргументы о необходимой и о привходящей желательности ★. Последнее сильнее и его следует признать. Глава добавляет иную ось сортировки и включение эволюционных позиций, а не новый жанр.

Оговорка о смещении. Обыденное представление о традиции расходится с самой традицией — то самое смещение, против которого предупреждает §3.1. Изложение исправлена сверкой; но она показывает, чего стоит перечисление без проверки.

Список неполон. Отсутствуют юридические и медико-этические позиции — право на смерть, распределение ресурсов здравоохранения. Они существуют и влиятельны (БП).

Связки

• Назад к гл. 2: там разобрано устройство спора — пять вопросов, которые смешивают. Здесь другой предмет: инвентарь позиций, с которыми сталкивается человек.
• Назад к гл. 2, §2.1: натуралистическая ошибка, совершаемая в §3.7 почти всеми.
• Вперёд к гл. 5: словарь трёх задач; четвёртая задача — сносное существование — объясняет, почему часть доводов этой главы не о длительности, а о качестве пребывания.
• Вперёд к гл. 12: вейсмановская теория и её опровержение.
• Вперёд к гл. 17: эволюционные теории и оспоренность их предсказаний.
• Вперёд к гл. 20: смена поколений, разделение функции, трилемма поколений.
• Открытые пятна: сверка восточных традиций с первоисточниками; измерение частоты употребления доводов; юридические и медико-этические позиции.