Введение

В.1. Две клетки

Начнём не с бессмертия, а с двух клеток. К бессмертию мы придём, но если начать с него, разговор сразу свалится в жанр, из которого эта книга выбиралась двадцать семь глав.

Яйцеклетка и сперматозоид решают одну задачу — донести наследственную информацию до следующего поколения — и решают её противоположными способами.

Яйцеклетка не делится. Она закладывается ещё до рождения женщины и ждёт: годы, десятилетия. Ошибок копирования у неё поэтому почти нет — не копируется, значит не ошибается.

Зато она копит время. Белковые комплексы, удерживающие хромосомы вместе, медленно распадаются за десятилетия ожидания, и при делении хромосомы расходятся неправильно. Отсюда рост частоты анеуплоидии с возрастом матери (Ф).

Сперматогонии делятся непрерывно. Времени они не копят: клетка всегда свежая.

Зато копят ошибки копирования. Число новых мутаций у ребёнка растёт с возрастом отца — примерно на две за каждый отцовский год (Ф).

Две клетки. Две стратегии. Две расплаты.

Обновление защищает от времени и стоит точности. Отказ от обновления защищает от ошибок и стоит химией.

Третьего не дано, и природа, имея ровно две попытки, выбрала оба конца отрезка.

В.2. Тот же обмен, ещё шесть раз

Это можно было бы счесть курьёзом половых клеток. Оказалось — нет.

Тот же обмен обнаруживается на семи уровнях организации, независимо друг от друга и в разных дисциплинах.

Химия аминокислот (гл. 6). Аспартат самопроизвольно переходит в зеркальную форму, глюкоза неферментативно сшивает белки, полипептидная цепь сползает в амилоидное дно. Ничего из этого не чинится, но по причине более узкой, чем кажется: образец у молекулы есть — он записан в гене, — а обратной реакции нет, и разобрать сшивку клетке нечем. Единственная защита — выбросить молекулу до накопления и синтезировать новую по гену. То есть оборот. И потому непоправимое копится ровно там, где оборота нет: в хрусталике, в эластине аорты, в дентине, в нейронах коры.

Репарация ДНК (гл. 9). При разрыве обеих цепей эталон утрачен. Клетка ищет запасной — сестринскую хроматиду — и чинит точно. Но сестринская хроматида есть только у делящейся клетки. Нейрон не делится, значит чинит вторым путём: простым сшиванием концов, которое регулярно теряет по несколько нуклеотидов (Ф). Клетки, хранящие незаменимое, располагают худшим способом ремонта — и располагают им именно потому, что хранят незаменимое.

Клетка (гл. 13). Факторы Яманаки возвращают клетке молодость и одновременно стирают то, чем она стала. Между «не омолодилось» и «забыло, кем было» есть узкое окно, и вся индустрия партиального репрограммирования живёт в нём.

Организм (гл. 22). Все известные геропротекторы платят одной валютой: репродукция, заживление, иммунный ответ, консолидация памяти, адаптация к нагрузке. Разные молекулы, разные мишени, один счёт.

Вид (гл. 18). Организмы с пренебрежимым старением — гидра, планария, морской ёж — не имеют сложной индивидуальной памяти. Ни одного исключения пока не найдено.

Общество (гл. 19). Старый человек не обновляет картину мира по той же причине, по которой не чинится старое тело: переписывание накопленного стоит дорого, а накопленное неизбыточно.

Семь этажей, один обмен. Это не доказательство — совпадение может объясняться тем, что автор всюду искал одно и то же. Но семь независимых материалов, от химии аминокислот до цитирования научных статей, — больше, чем можно списать на предвзятость (Г).

В.3. Почему предельный случай зовётся бессмертием

Теперь можно произнести слово.

Бессмертие есть требование приостановить обмен: сохранить всё и не заплатить ничем. Не медленнее стареть, не дольше жить — а вынести себя из отрезка, оба конца которого заняты.

Поэтому оно годится в предельный случай. То, что верно об обмене, проступает там в крайней форме: где на обычных сроках видна тенденция, на бесконечных виден запрет. Книга берёт бессмертие не потому, что рассчитывает его достичь, а потому, что это самая жёсткая проверка, какой можно подвергнуть рамку.

И проверка немедленно даёт неожиданный результат. Трудным оказывается не биология.

Спросите, что именно предполагается сохранить, — и выяснится, что кандидатов три, что они несовместимы, что ни один не проходит испытаний, и что весь дальнейший разговор зависит от произвольного выбора между ними (гл. 1). Спросите, сколько даёт полная отмена старения, — и получите тысячу лет, после чего вопрос перестаёт быть медицинским и становится вопросом о безопасности дорожного движения (гл. 20). Спросите, что мешает сделать резервную копию, — и упрётесь в трилемму, из которой придётся выбирать, а не выходить (гл. 23).

Биология в этой книге занимает три части из шести. Останавливается разговор не в ней.

В.4. Два правила

Всё построение держится на двух утверждениях. Оба сформулированы в первой трети книги и оба к концу оказываются уточнены сильнее, чем предполагалось. Ни одно из них не заявлено своим: что здесь чужое и в каком объёме, сказано при входе в части III и IV, а точный статус каждого правила — в «Методе».

Правило образца. Чинить можно только то, у чего есть эталон. Личность состоит из информации, накопленной однократно и нигде не продублированной. Для системы репарации новое воспоминание неотличимо от повреждения.

Это не метафора, а следствие определения ремонта: ремонт есть устранение расхождения с образцом, а у накопленного однократно образца нет. Что из этого следует для ремонтной машинерии, разобрано в §В.5 — там ход приведён целиком и повторять его здесь незачем. Третьего логически нет, потому что отличить уникальное от испорченного без образца невозможно (гл. 12).

Оговорка о том, что здесь восстанавливается. Слово «восстановить» в книге относится к пяти разным вещам, и правило образца применимо к ним неодинаково. Различение вводится здесь один раз и дальше используется без повторных пояснений.

Первое: микросостояние — точное положение молекул. Восстановлению не подлежит никогда и ни у кого; тепловое движение стирает его непрерывно и у младенца тоже. К личности отношения не имеет.

Второе: функция — способность органа или ткани делать своё дело. Восстановима в широких пределах, и образец для неё есть: он записан в геноме, в устройстве ниши, в самой конструкции. Именно этим занята регенеративная медицина, и правило образца ей не препятствует.

Третье: биографическая запись — память о событиях, навыки, склад характера, связь сегодняшнего с вчерашним. Вот к чему правило образца относится в собственном смысле: это информация, накопленная однократно, нигде не продублированная и потому не имеющая эталона для сверки.

Четвёртое: содержание переживания — не сведения о том, что было, а то, каково это было: вкус, боль, узнавание, тревога. Формулировка правила говорит «личность состоит из информации», и здесь она требует оговорки. Переживание тоже информация, но иного рода, и различие не стилистическое. Биографическая запись есть информация о чём-то: она различима, сравнима, в принципе записываема, и правило образца работает с ней как с записью. Переживание же есть информация, существующая только в исполнении, — вроде звучания, а не партитуры.

Часть его переходит в биографическую запись и там сохраняется: событие можно записать, пересказать, восстановить по чужим свидетельствам. Но переходит не всё, и не восстанавливается остаток. Книга приводит этому прямое подтверждение (гл. 12): при переносе следа из гиппокампа в кору память становится схематичной, теряет частности, и исходная эпизодическая деталь из обобщённой копии не восстанавливается (Ф). Это ровно потеря содержания переживания при сохранности биографической записи.

Правило образца к нему применимо, но с сужением. Того, что записывается, оно касается наравне с биографической записью — и там приговор тот же: эталона нет. Того, что не записывается, оно не касается вовсе, потому что понятие ремонта требует сравнения, а сравнивать исполнение не с чем. В этой части утрата не «невосстановима» — она вне области, где вопрос о восстановлении имеет смысл (Г).

Пятое: субъект первого лица — тот, кто всё это переживает. О нём правило не говорит ничего, ни за, ни против: у него нет информационного описания, к которому понятие ремонта было бы применимо. Это белое пятно БП‑6, а не следствие правила.

Зачем различение. Возражение «но ткани же чинятся, и память при травме частично восстанавливается» бьёт по микросостоянию и функции и не затрагивает биографической записи. Обратно: успехи регенерации ничего не обещают биографии. Правило образца есть утверждение о биографической записи, отчасти о содержании переживания и вовсе не о субъекте; всюду ниже, где оно применяется, речь идёт о записи, если прямо не сказано иное (М).

Правило выбраковки. Бессмертие уровня N всюду в природе оплачено смертностью уровня N−1.

Клетки гибнут — организм живёт. Гаметы выбраковываются сто тысяч на одну — родословная сохраняет качество. Сома расходуется — линия продолжается. Поколения сменяются — культура обновляется.

Отсюда требование, которое книга предъявляет всякому проекту личного бессмертия: назовите уровень, который вы приносите в жертву. Ответ находится в главе 26 и не нравится.

В.5. Устройство рамки

Книга оперирует десятком понятий, и без карты они выглядят россыпью. Карта простая, и лучше дать её сразу, чем предоставить читателю собирать самому из двадцати восьми глав.

Два основания

Их два, и они не сводятся друг к другу — проверка велась в надежде свести.

Первое: у накопленного нет образца. Информация, приобретённая однократно и нигде не продублированная, не имеет эталона для сверки. А ремонт есть устранение расхождения с образцом.

Второе: качество без ремонта поддерживается выбраковкой. Там, где чинить нечем, остаётся уничтожать испорченное. Отсюда жертвуемый уровень — понятие, вводимое в §11.9: клетка гибнет ради ткани, гамета выбраковывается ради линии.

Почему второе не выводится из первого. Выбраковка требует условия, которого в первом основании нет: взаимозаменяемости единиц. Гаметы выбраковывают, потому что подойдёт любая; нейроны гиппокампа — нет, потому что каждый хранит своё. А взаимозаменяемость есть свойство популяции, а не отдельного носителя.

Первое основание объясняет, почему ремонт невозможен. Второе — что делают вместо него. Они сцеплены и независимы.

Один аргумент

Всё остальное держится на одном дедуктивном ходе (гл. 12, §12.9). Приведём его целиком, потому что это единственное место в книге, где ничего не приходится брать на веру.

Что делает ремонтная машинерия, встретив информацию без эталона? Вариантов ровно два.

Игнорировать — тогда информация не защищена вовсе. Нормализовать к типовому — тогда она уничтожена тем самым механизмом, что должен был оберегать.

Третьего нет: чтобы отличить уникальное от испорченного, нужен образец, а его отсутствие есть условие задачи.

Для системы репарации новое воспоминание неотличимо от повреждения.

Обе ветви наблюдаются: первая — обычное старение, вторая — репрограммирование клетки.

Четыре следствия

Из этого выводится всё, о чём книга говорит. Не четыре темы, а четыре формы одного.

Не чинится — и по двум разным причинам, которые важно не смешивать.

Эталон есть, а химии нет. Сшивка, рацемизованный остаток, амилоидная фибрилла: чем должна быть молекула, записано в гене, и в этом смысле образец существует. Не существует реакции, возвращающей молекулу назад: обратный ход требует энергии и химии, которых у клетки нет. Защита здесь одна — выбросить молекулу и синтезировать новую, то есть оборот (гл. 6).

Эталона нет вовсе. Синаптический след, иммунный репертуар, биография: сверять не с чем, потому что запись существует в одном экземпляре и правильного значения не задано ничем (гл. 11, 12).

Исход в обоих случаях один — починки нет, — но средства различаются: первое лечится обновлением, второе не лечится ничем.

Не сохраняется при омоложении. Сброс возраста и удержание накопленного тянут за один рычаг: окно партиального репрограммирования есть зазор между ними (гл. 13).

Не обновляется. Картина мира не пересматривается по той же причине, по которой не чинится тело: переписывание накопленного стоит дорого (гл. 19).

Не производится без разрушения. Новизна требует утраты части накопленного — на уровне памяти, отбора и культуры (гл. 4, §4.5; гл. 24).

Инструменты

Всё прочее — рабочие различения. Они полезны, заменимы и конструкции не несут. Если что-то из них окажется неверным, основания устоят.

О заимствованных именах

Одно терминологическое замечание, чтобы не плодить синонимов.

То, что естественно назвать «разменом надёжности и новизны», имеет принятое имя — дилемма стабильности-пластичности, с собственной литературой в нейронауке и машинном обучении ★. Книга пользуется принятым именем и лишь предполагает, что её проявления на разных уровнях имеют общее основание (гл. 4, §4.5).

Что читателю с этой картой делать

Если какое-то место книги покажется произвольным, проверьте по ней: вы находитесь в основании, в аргументе, в следствии или в инструменте.

Основания и аргумент опровергаются только предъявлением накопленного, у которого есть эталон, — и тогда рушится всё. Следствия опровергаются каждое по отдельности. Инструменты можно заменить, не тронув конструкции.

В.6. Из чего это собрано

Книга сводит около двух десятков областей. Перечислить их стоит по одной причине: читатель должен видеть, какой вопрос задан каждой — и, что важнее, где автор способен оценить ответ, а где вынужден брать его на веру.

Двадцать вопросов

Полный перечень — двадцать четыре дисциплины с заданным каждой вопросом и полученным ответом — вынесен в приложение А.4.

Ни одна из них не назначена главной. Философия не выносит вердикт биологии, биология не отменяет вопроса о тождестве, физика не решает ни того ни другого. Каждая отвечает на свой вопрос, а книга занята стыками — местами, где ответ одной становится посылкой для другой.

Расхождения между дисциплинами не примиряются, а фиксируются. Полный их список — приложение А, «Карта разногласий».

Несущие и вспомогательные

Из перечисленных несут нагрузку четыре: теория информации (оба правила сформулированы на её языке), эволюционная биология (она объясняет уровень поддержания), метафизика тождества (без неё нет объекта) и физическая химия белка (она даёт единственный слой, где обмен виден без всякой теории).

Остальные поставляют материал: факты, числа, механизмы, контрпримеры. Их роль не декоративна — на них держатся четыреста восемьдесят утверждений со статусом (Ф), — но конструкцию они не задают.

Градиент компетентности

Теперь то, о чём подобные книги обычно молчат.

Автор владеет перечисленными областями неодинаково, и честнее назвать разряды прямо.

Первым лицом — читаны первоисточники, автор способен оценить методологию и заметить натяжку: теория информации, философия тождества, биодемография, эволюционная теория старения, теория надёжности старения, математическое моделирование.

Уточнение, внесённое ревизией 28. Под теорией надёжности здесь понимается надёжность старения в смысле Гавриловых — модель, объясняющая форму кривой смертности через исчерпание резерва элементов. Существует и вторая, инженерная теория надёжности — о построении систем, обнаруживающих собственные отказы; из неё книга берёт один результат (§12.6, о необнаружимом внутреннем отказе проверяющей схемы), и владением этой областью автор не располагает. Отношение к ней — «по вторичным источникам».

По обзорам — автор опирается на вторичную литературу, воспроизводит консенсус и может ошибиться в деталях или пропустить свежий спор: молекулярная генетика, клеточная биология, геронтология, иммунология, нейронаука, онкология, эпигенетика.

По учебнику — результаты взяты как данность, оценить внутреннюю полемику автор не в состоянии: квантовая механика, космология, физическая химия белка, биология развития, репродуктивная биология.

И вот наблюдение, ради которого этот раздел написан.

Проверка книги по литературе выявила четыре ошибки: три места, где сказанное было сказано раньше и другими, и одну фактическую. Все четыре обнаружились в третьем и втором разрядах: прогноз о начале старения — в биологии развития, механизм неточного копирования метилирования — в эпигенетике, прочтение часов — там же, формализм — на стыке с биологией развития.

В первом разряде ошибок не нашлось.

Градиент компетентности предсказал, где именно книга ошибётся.

Это не оправдание, а указание, как её читать: утверждения, опирающиеся на области третьего разряда, следует проверять в первую очередь. И это же — довод в пользу четвёртого правила «Метода»: междисциплинарный синтез уязвим ровно там, где видит свой вклад, потому что вклад он видит в чужой области.

В.7. Два носителя, а не один

Есть в этой книге линия, которая идёт поперёк её частей и потому нигде не собрана. Объявим её здесь, чтобы читатель узнавал по дороге.

Общий интеллект во Вселенной существует в двух исполнениях. Один сделан отбором за четыре миллиарда лет и работает на белке. Второй мы строим сами последние семьдесят лет, и работает он на кремнии.

Книга разбирает первый. Но разбирает его инструментами, взятыми у второго, — и результат применим в обе стороны.

Как это выглядит на деле.

Правило образца, ядро всей конструкции, взято не из биологии. Оно следует из теоремы Шеннона о кодировании: восстановить искажённое можно только располагая чем-то сверх самого искажённого сообщения. Утверждение о связи, сформулированное в 1948 году для телефонных линий, объясняет, почему у вас стареет память.

И обратно. Глава 24 берёт установленное о биологической памяти — что она портится и потому обновляется — и выводит отсюда предупреждение для того, кто проектирует надёжный носитель: при дешёвом хранении исчезает экономический смысл забывания, а вместе с ним и вынужденная пластичность.

Приложение Д делает то же самое на третьем материале: модель из теории оптимизации применяется к смене поколений и даёт число, которого биология сама по себе не даёт.

Изучая, как устроен смертный носитель, вы узнаёте, чего нельзя копировать в бессмертном. Изучая теорию информации, вы узнаёте, почему смертный носитель устроен именно так.

На каком основании возможен перенос. Вопрос законный: разбирается белок, а выводы предлагаются про кремний. Основание разобрано в главе 4, §4.5, и состоит в том, что оба правила сформулированы не про жизнь. Правило образца следует из определения ремонта, правило выбраковки — из существования уровня-получателя жертвы. Живое и разумное оказываются двумя подклассами более общего: накапливающих систем.

Что это меняет для чтения. Всюду, где книга говорит о старении, стоит держать в уме второй вопрос: свойство ли это жизни или свойство всякой системы, накапливающей неизбыточное?

Ответ в каждом случае свой, и он не всегда очевиден. Необратимая химия — свойство белка. Отсутствие эталона — свойство накопления, а не носителя. Размен между сохранностью и пластичностью — по-видимому, свойство всякой системы, которой приходится и хранить, и меняться.

Первое к кремнию не относится. Второе относится. Третье, вероятно, относится — но с переменой знака (гл. 24).

И одна оговорка, чтобы не обещать лишнего. Эта книга не «одинаково полезна биологам и разработчикам». Она на пять шестых про биологию, и разработчик найдёт здесь не рецепты, а ограничения: перечень того, что нельзя перенести бездумно, и вопросов, которые стоит задать прежде, чем строить.

Меньше обещания — но обещание выполнимое.

В.8. Что оказалось трудным

Четыре вещи, о которых стоит предупредить, потому что они определяют форму книги.

Первое: природа не располагает нужным образцом. Бессмертие в биологии существует четыре миллиарда лет и устроено ровно наоборот тому, о чём просят. Бессмертна последовательность, а не звено. Качество держится уничтожением, а не починкой. Возраст обнуляется вместе с содержанием. Ничто индивидуальное не сохраняется (гл. 11). Всякий проект личного бессмертия строится против природного чертежа, а не по нему.

Второе: слоёв старения не один. Химический слой — сшивки, рацемизация, амилоид — не имеет промотора, не регулируется ничем и не откатывается репрограммированием. Он не может быть тенью эпигенетического корня. Значит, слоёв как минимум два, и полное решение одного даёт конечный выигрыш (гл. 17). Сколько именно — самое практически важное неизвестное книги.

Третье: две трилеммы вместо двух противоречий. Замысел обещал показать противоречие в основании проекта бессмертия. Противоречия не оказалось — оказался вынужденный выбор. Нельзя одновременно иметь бесконечный горизонт, единственность носителя и физическую реализуемость (гл. 23). И нельзя одновременно иметь отсутствие смерти, продолжающиеся рождения и ограниченную численность (гл. 19). Это хуже противоречия: противоречие можно надеяться разрешить, выбор придётся сделать.

Четвёртое: один вопрос не поддался вовсе. Никакой факт третьего лица не устанавливает, оправдано ли предвосхищение — ожидание, что переживать будешь ты, а не кто-то, кому ты желаешь добра. Книга приходит к нему в главе 27 «Цена хода» и не отвечает; более того, приводит основания подозревать, что её методы до него не дотягиваются структурно (гл. 27).

Попутно выясняется неприятное: свидетельств собственного выживания у вас никогда и не было. Всё, чем вы располагаете наутро, — воспоминание о засыпании, непрерывность тела, согласие окружающих — было бы и у совершенной замены. Из чего не следует, что вы не выживаете по ночам. Следует, что вопрос никогда не решался, и технологии не ухудшают положения, а обнажают его.

В.9. Договор с читателем

Область, о которой идёт речь, сплошь состоит из слов, уже содержащих ответы. «Часы» подразумевают счётчик и заданную отметку — то есть программу. «Износ» подразумевает пассивную порчу. «Ремонт» подразумевает наличие эталона — а это и есть предмет спора. Каждое из этих слов — теория, переодетая в термин.

Противовес — разметка. Каждое утверждение в книге несёт пометку: (Ф) факт, воспроизведённый независимыми группами; (М) модель, о которой спрашивают не «истинна ли», а «где применима»; (Г) гипотеза, обязанная нести условие опровержения; (БП) белое пятно с указанием, что засчитается за решение.

Счёт по итоговому тексту: 527 фактов, 166 моделей, 291 гипотеза, 96 белых пятен. Примерно одна гипотеза на два факта и одно белое пятно на три гипотезы — таков эпистемический профиль книги, и он виден до чтения.

Четыре правила, по которым она написана, изложены в разделе «Метод». Здесь названы два, определяющих тон.

Запрет на утешение. Книга не продаёт бессмертие и не оправдывает смерть. Оба жанра — терапия, а не исследование. Правило работает в обе стороны и соблюдается в том числе там, где обходится дороже всего: в главе 27 «Цена хода», где автор отказывается сказать читателю, стоит ли предложенная сделка своей цены, и объясняет, почему не может ответить за другого.

Суждение об отсутствии проверяется поиском до того, как попадает в текст. «Этого никто не делал» есть утверждение о состоянии литературы и требует протокола; «я не знаю данных» — утверждение о собственном знании и требует только честности. Правило добавлено после того, как было нарушено.

В.10. Что остаётся

Если книга не открытие, то что она?

Карта. Около двух десятков дисциплин сведены в одну сетку, где видно, что чему противоречит. Ни один из соединяемых материалов не наш; швы наши, и их много: химия рацемизации против теории информации, опыт Дриша против условной энтропии, онкологическая статистика против амилоидоза сердца, экономика отбора против конкуренции за избыточность.

Реестр. Одиннадцать белых пятен с формулировкой, причиной нерешённости, критерием прогресса и указанием дисциплины. Он переживает любую из гипотез и полезен независимо от того, прав ли автор. Заключение книги — это он, а не вывод.

Девять опытов. Каждый выполним существующими средствами. Два из них — репрограммирование гиппокампа и порядок окон по тканям — бьют по правилу образца прямо, и книга заранее обязалась принять их результат без манёвров отступления.

Отрицательные результаты. Закрыто несколько ложных ходов, которые в этой области ходят десятилетиями. Термодинамика не запрещает бессмертия (гл. 5, 6). Плато поздней смертности бесполезно, потому что наступает на смертельном уровне (гл. 20). Известность вещества не коррелирует с его действием (гл. 21). Сильная версия собственного тезиса книги о видах — опровергнута самой книгой (гл. 18).

В.11. Как это читать

Книгу можно читать подряд — части выстроены так, что каждая передаёт следующей задачу, которую сама не решила. Но есть три более коротких маршрута.

Специалисту. Начните с заключения — реестра. Затем приложение Ж: единственный уцелевший прогноз, проверяемый за недели работы с опубликованными данными. Затем три главы, где книга рискует всерьёз: 14 (провал формализации), 17 (сколько слоёв у старения), 22 (протокол проверки главного прогноза).

Тому, кто задумался впервые. Глава 2 — пять разных вопросов, которые под одним заголовком обсуждают и путают. Глава 4 — три задачи, которые называют одним словом. Глава 20 — числа. Глава 21 — что реально делается и чего это стоит. И часть VI целиком, где всё сходится.

Нетерпеливому. Главы 1, 19, 22, 25 и реестр. Этого достаточно, чтобы понять устройство задачи, не входя в механизмы.

Главы автономны: каждая открывается тезисом, кончается разделом «Статус» с честной оценкой своей силы и слабости, и снабжена связками назад и вперёд. Специалист может читать только свою часть.

В.12. Чего здесь нет

Три отказа, о которых лучше знать заранее.

Нет протокола продления жизни. Глава 21 разбирает вмешательства по устройству, а не по применимости. Оценка того, стоит ли что-то принимать, требует данных о безопасности, индивидуального контекста и врача, и книга их не заменяет.

Нет сроков. Ни одной даты в книге нет намеренно.

Нет вердикта о том, желательно ли бессмертие. Глава 2 даёт обеим сторонам лучшую формулировку, какую автор способен построить, и не объявляет победителя — не из осторожности, а потому что ответ зависит от результатов частей III–VI, и книга, вынесшая его во второй главе, была бы написана до того, как её написали.

И нет религиозных концепций посмертия. Это сознательное ограничение: они отвечают на другой вопрос — не «как избежать смерти», а «что после неё», — и требуют метода, которым книга не располагает.

В.13. О предлоге

В начале работы незнание было размазано. Неясно было всё сразу: что стареет, почему, обратимо ли, что такое личность, что значит её сохранить, чем платить и кому. Смешение этих вопросов и порождает жанр, в котором биолог отвечает на философский вопрос молекулой, а философ отвечает на биологический вопрос цитатой.

Теперь незнание локализовано. Двадцать семь глав отделили от него всё, что отделялось. Старение получило механизмы и слои. Тождество получило критерий — с долгом, но получило. Обмен получил валюту и протокол измерения. Одиннадцать пятен получили формулировки и признаки прогресса.

Осталось одно, стоящее особняком и не поддающееся никаким средствам этой книги.

Хорошо изолированное незнание есть задача. Размазанное — тайна.

Разница между ними и составляет весь итог.

Предлог «к» в заглавии стоит не из скромности. Он указывает направление и признаёт, что расстояние не пройдено — включая ту его часть, которую автор считал пройденной им, а она была пройдена другими раньше.

Это тоже сведение. И для книги, взявшейся размечать пустоты, — подходящее начало.