11. Чего не знает никто

Глава одиннадцатая

Список на доске

Париж, лето тысяча девятисотого. Душный зал, конгресс математиков, доклад после обеда — время, когда слушают хуже всего.

Немец средних лет выходит к доске и делает то, чего от докладчика не ждут. Он не рассказывает, что решил.

Он перечисляет, чего не знает никто.

Двадцать три задачи. Некоторые формулируются в одну строку, и по ним видно, что человек думал о них долго: они поставлены так, что понятно, каким должен быть ответ и как его узнать, когда он появится.

Зал расходится, не вполне понимая, что произошло.

А дальше этот список сто лет двигает целую науку. Люди строят на нём карьеры, получают за него награды, спорят из-за него до ссор. Часть задач решена, часть оказалась неразрешимой, одна-две до сих пор открыты.

И вот что здесь существенно.

Список нерешённого пережил почти все доклады о решённом, прочитанные на том же конгрессе.

Хорошо поставленный вопрос живёт дольше среднего ответа, потому что ответ можно уточнить и опровергнуть, а вопрос — только решить.

Эта глава — попытка сделать то же самое для нашей темы. Одиннадцать мест, где никто не знает, и при каждом сказано, что засчитается за ответ.

Первое: чем вы будете отличаться от точной копии

Три главы назад мы выяснили, что копию сделать не запрещено — мешает измерение, а не закон природы.

Допустим, сделали. Стоят двое: вы и копия, неотличимые ни по одному признаку.

Кто из них вы?

Ответ «оба» не годится: у них разойдутся жизни уже через минуту. Ответ «тот, кто исходный» требует признака, который отличает исходное от копии, а по содержанию они не отличаются.

Что засчитается за ответ. Признак, дающий правильные ответы на восемь случаев сразу: обычное взросление, амнезия, глубокий наркоз, копия, разделение надвое, постепенная замена частей, флуктуация, совпавшая с вами случайно, и медленное превращение в другого человека. Пока ни один предложенный признак все восемь не проходит.

Второе: сколько в вас того, что нигде не продублировано

Вся книга держится на различении: продублированное чинится, единственное — нет.

А сколько его, единственного? Мегабайты? Гигабайты? В каких единицах?

Ответа нет. Ни одна из шести существующих мер сложности не годится: одна объявляет самым богатым случайный шум, другая требует множества параллельных жизней, которых не существует, третья отбрасывает воспоминания, ни на что не влияющие, — а они всё равно ваши.

Что засчитается. Мера, из которой можно вычислить хотя бы одну наблюдаемую величину — например, насколько широко окно, в котором клетку можно омолодить, не стерев.

Третье: сколько у старения слоёв

Мы насчитали два: необратимая химия и утрата единственного. Их, скорее всего, больше.

Неизвестно главное — вклад каждого. Если необратимая химия даёт девять десятых, то всё оживление вокруг отката клеток направлено не туда. Если одну десятую — наоборот.

Что засчитается. Взять по одному средству из каждого слоя, дать поодиночке и вместе и посмотреть, складываются ли выигрыши. Складываются — слои независимы, и можно считать вклады. Не складываются — слой один, а мы делили его неправильно.

Четвёртое: сколько биографии влезает в человека

Физического потолка нет: по запасу места мозг далёк от предела на двадцать с лишним порядков.

Но памятью хранилище становится, только если из него можно что-то достать. С ростом объёма либо растёт время поиска, либо усиливается упорядочивание, а упорядочивание — это сжатие с потерями.

Значит, потолок есть, и он не в вместимости, а в устройстве доступа. Где он — никто не считал.

Что засчитается. Измерение скорости, с которой человек накапливает то самое непродублированное. Без неё вопрос даже не поставить численно.

Пятое: какой угол отпустить

Три вещи вместе не даются: люди перестают умирать, дети продолжают рождаться, планета остаётся конечной.

Отпустить придётся что-то одно. Это не научный вопрос — научная его часть решена арифметикой.

Что засчитается. Ничего, что можно измерить. Здесь нужен не опыт, а решение, и принимать его будут не биологи.

Шестое: оправдано ли предвосхищение

Самое неудобное место всей книги.

Вы ждёте, что завтра утром переживать будет тот же вы, а не некто, кому вы желаете добра.

На чём стоит это ожидание?

Наутро у вас есть воспоминание о засыпании, непрерывность тела и согласие окружающих. Всё это было бы и у совершенной замены.

Из этого не следует, что вы не выживаете по ночам. Следует, что вопрос никогда не решался, и технологии копирования его не создают — они его обнажают.

Что засчитается. Неизвестно. Это единственное место в списке, где нельзя даже сказать, каким должен быть ответ. Никакой факт, установленный со стороны, здесь не решает дела, а изнутри доступ есть ровно у одного наблюдателя — и он же заинтересованное лицо.

Седьмое: чем заменить смену поколений

Смена поколений делает работу: освобождает места и обновляет взгляды.

Первое заменимо — правилами, сроками, ротацией.

Второе — хуже. Взгляды меняются не потому, что людей переубедили, а потому, что носители старых взглядов уходят, и вместе с ними уходит их влияние на то, кого пускают в область.

Если люди перестают уходить, кто будет делать эту работу?

Что засчитается. Действующий механизм пересмотра, не требующий смерти носителя, и проверка на длинных сроках, что он не захватывается теми, кого должен пересматривать.

Восьмое: что меряют часы

Есть химическая разметка, по которой возраст ткани читается с точностью в несколько лет.

Что она показывает — накопленный ущерб, простой дрейф или программу развития, идущую по инерции, — не установлено.

Разница практическая. Ущерб можно чинить. Дрейф можно замедлять. Программу можно выключать. Это три разные задачи, и мы не знаем, какую решаем.

Что засчитается. Вмешательство, которое сдвигает разметку и не сдвигает продолжительность жизни, — или наоборот. Любой из двух исходов разделит объяснения.

Девятое: замешана ли тут квантовая физика

Строгий запрет на копирование существует, но касается он только неизвестных квантовых состояний.

Хранится ли в таких состояниях личность? Скорее всего нет: человек выходит собой из остановки кровообращения при восемнадцати градусах, а тонкие квантовые состояния такого не переживают.

Но «скорее всего» — не ответ, а вопрос упирается в первый пункт этого списка: чтобы сказать, какие величины составляют личность, надо знать, что такое личность.

Что засчитается. Ответ на первый пункт. Раньше — никак.

Десятое: можно ли думать бесконечно

Даже отменив старение и случайности, вы упираетесь в устройство Вселенной.

Была схема, показывающая, как разум может мыслить вечно при конечном запасе энергии: остывать вместе с миром и думать всё медленнее и дешевле. Схема строгая и красивая.

Потом выяснилось, что расширение Вселенной ускоряется, и тогда у пространства появляется собственная температура, ниже которой не остыть. Значит, у мысли есть минимальная цена, а запас конечен.

Из чего следует, что число мыслей, доступных любому наблюдателю, конечно.

Что засчитается. Уточнение природы тёмной энергии. Если ускорение не вечно — схема оживает.

Одиннадцатое: своё решение или внушённое

Мы предложили считать человека собой не по сходству, а по происхождению: каждое следующее состояние произведено предыдущим средствами самой системы.

Красиво — и немедленно ломается о простой вопрос. Реклама, воспитание, дружба, книга, прочитанная в шестнадцать лет, — всё это меняет вас снаружи.

Где граница между влиянием, после которого вы остались собой, и вмешательством, после которого вы стали чужой поделкой?

Что засчитается. Признак, различающий эти два случая и не сводящийся к тому, нравится ли нам результат.

Почему этот список стоит в конце

Соблазн был кончить книгу выводом. Вывод даёт читателю ощущение завершённости, и его любят все.

Но у списка есть два свойства, которых у вывода нет.

Он переживает автора. Через двадцать лет половина того, что здесь утверждалось, будет уточнена или опровергнута — так происходит со всеми книгами такого рода. А пункты этого списка останутся, потому что вопрос устаревает медленнее ответа.

Он проверяем. По каждому пункту сказано, что засчитается за ответ. Это значит, что если кто-нибудь его решит — будет ясно, что решил, и никто не сможет объявить решением что попало.

И третье, уже не про пользу.

Если из всей книги останется что-то одно, пусть это будет не вывод, а перечень.

Вывод говорит: вот как устроено.

Перечень говорит: вот где мы стоим, вот куда идти, вот как узнать, что дошли.

Из этих двух второе честнее.