10. Что делается прямо сейчас

Глава десятая

Полка

Аптека на первом этаже, стеллаж у окна.

Мужчина лет пятидесяти стоит перед ним уже минуты три. В руках банка, он читает мелкий шрифт на обороте: состав, суточная доза, предупреждение о том, что это не лекарство.

На полке ещё десятка полтора таких банок. Слова на них попадаются знакомые — он видел их в статьях: что-то про клеточную энергию, что-то про восстановление, что-то про молодость на клеточном уровне. Ни одно из этих слов ничего не обещает и ни за что не отвечает.

Он ставит банку обратно, берёт соседнюю и начинает читать заново.

Ему нужен один ответ: работает или нет. И на полке этого ответа нет — ни на одной банке, ни на всех сразу.

Он есть в другом месте, и добывается он способом настолько скучным, что о нём почти не пишут.

Как отличают проверенное от рассказанного

Есть программа, устроенная так, чтобы обмануть себя было нельзя.

Одно и то же вещество испытывают одновременно в трёх независимых лабораториях в разных городах — это и есть та программа, ITP, о которой шла речь в седьмой главе. Протокол один, животные одной линии, кормление одинаковое. Выборки большие — сотни особей на группу. Кто получает вещество, а кто пустышку, персонал не знает.

Три площадки нужны не для солидности. Мышь в одном виварии живёт не так, как в другом: другая вода, другой микробный состав, другой шум. Средство, которое «работает» в одном месте и не работает в двух других, — не средство, а свойство места.

И вот результат этой программы за двадцать лет, изложенный без прикрас.

Большинство знаменитых кандидатов не подтвердилось.

Вещество из красного вина — ресвератрол, — о котором писали больше, чем обо всех остальных вместе, продолжительность жизни не увеличило. Средство из группы предшественников клеточного топлива, никотинамидрибозид, которое до сих пор продают повсюду, — тоже.

Это не значит, что они бесполезны для чего-то другого. Это значит, что до продления жизни они не дотянули, будучи проверены строго.

Что дотянуло

Список короткий, и он честнее любой рекламы, потому что цена в нём указана рядом.

Вещество из почвы острова Пасхи — рапамицин, — подавляющее главный путь роста. Продлевает жизнь мышам надёжно и воспроизводимо, в том числе если начать давать его немолодым животным. Это единственный по-настоящему прочный результат за всё время.

Цена известна и не скрывается: это иммунодепрессант. Тем же веществом подавляют отторжение после пересадки органов.

Средство, замедляющее усвоение сахаров, и особая форма женского полового гормона. Оба продлевают жизнь мышам — и почти только самцам.

Про это половое различие в прошлой главе сказано подробно; здесь достаточно того, что объяснение у него, скорее всего, гормональное, и переносить такие результаты на человека без оглядки нельзя.

Лекарство от диабета — тот же метформин, — самое обсуждаемое из всех. В строгой программе продления жизни у мышей не показало. При этом задумано большое испытание на людях — и задумано умно: там измеряют не срок жизни, а время до появления первой из группы возрастных болезней. Испытание годами не может начаться из-за денег и из-за того, что «старение» не значится в списке болезней, против которых разрешено регистрировать лекарства.

Средства, убирающие состарившиеся клетки. На мышах результаты хорошие. На людях — первые небольшие испытания, десятки участников, короткие сроки; о продлении жизни речи пока нет вовсе.

Откат клетки назад по возрасту — частичное репрограммирование — самое молодое направление. На животных получено многое: восстановление зрения у старых мышей, улучшение состояния тканей. Первые кандидаты доведены до испытаний — по печени и по зрительному нерву у приматов. До человека в широком смысле — далеко.

Чего нет ни у кого

Теперь то, что стоит произнести отдельно и медленно.

Ни для одного вмешательства не показано, что оно замедляет старение человека.

Не «пока мало данных». Не «результаты обнадёживают». Не показано.

Причина не только в том, что средства слабы. Причина ещё и в том, что измерять нечем.

Чтобы доказать замедление старения у человека, нужно наблюдать десятки лет за тысячами людей. Никто такого исследования не ведёт и вести не собирается: оно дороже любого возможного дохода.

Поэтому измеряют заменители — показатели, которые считаются признаками возраста. Самый известный из них — химическая разметка на ДНК, по которой возраст ткани читается с точностью в несколько лет.

И тут ловушка, о которой полезно знать.

Разметка эта прекрасно предсказывает возраст. А что именно она меряет — накопленный ущерб, или дрейф, или программу развития, идущую по инерции, — до сих пор спорят. Сдвинуть её вмешательством можно; означает ли это, что человек стал моложе, никто не доказал.

Это как перевести стрелки часов. Стрелки — не время.

Что работает у людей и стоит дёшево

А теперь про то, что скучно, надёжно и почти никем не делается.

Движение. Регулярная нагрузка снижает смертность сильнее любого из перечисленных веществ и делает это на людях, а не на мышах. Речь не о спорте: получасовая быстрая ходьба почти каждый день уже даёт большую часть выигрыша.

Сон. Хронический недобор бьёт по сосудам, обмену и памяти. Здесь нечего добавить сверх нормы — надо просто перестать отнимать.

Отказ от курения. Самое крупное из доступных действий, и никакое вещество с полки рядом не стояло.

Вес без постоянного избытка.

Давление под контролем. Скучнее не придумаешь, а по вкладу в число прожитых лет — сопоставимо со всем остальным вместе.

Обратите внимание на устройство этого списка. Все пять пунктов не добавляют ничего сверх положенного конструкцией. Они убирают то, что укорачивает.

Ровно поэтому они бесплатны — вы не отнимаете ресурс у заживления или иммунитета, вы перестаёте тратить его впустую.

И ровно поэтому о них не пишут: продавать нечего.

Как читать новости об очередном прорыве

Четыре вопроса, и они годятся для любой заметки.

На ком? Мышь, червь, дрожжи, культура клеток или человек. Между червём и человеком — сотни миллионов лет расхождения и полная несопоставимость обмена.

Что именно измерили? Срок жизни, здоровье в старости или показатель-заменитель. Сдвиг показателя — не сдвиг срока.

Сколько было животных и сколько лабораторий? Один виварий и три десятка мышей — это направление для проверки, а не результат.

Чем платят? Если цена не указана — она не отсутствует, её не искали.

Четырёх вопросов хватает, чтобы отсеять девять заметок из десяти, не имея ни диплома, ни доступа к статьям.

Обратно к полке

Мужчина у стеллажа дочитывает вторую банку и ставит её на место.

Ответа, за которым он пришёл, здесь нет — и не потому, что производители что-то скрывают. Просто ответ этот добывается тремя лабораториями за десять лет на сотнях животных, и он не помещается на этикетку. А то, что помещается, ни о чём не говорит.

Самое полезное, что он может сделать сегодня, стоит нисколько и лежит в другой стороне: не поехать домой на машине, а пройти три остановки пешком.

Это звучит как издевательство после разговора о клеточной энергии и молодости на клеточном уровне.

Но по числу прожитых лет разница между этими двумя решениями — в пользу второго, и разница большая.